Павел Парфин
Вчера я выполнял непривычное для себя задание редакции газеты, в которой работаю на протяжении многих лет. По правде говоря, я давно отошел от журналистики – занимаюсь интернет-рекламой на сайте газеты и успел подзабыть, как делаются репортажи. Но неожиданно сложилась ситуация, которая вернула меня в лихое журналистское прошлое.
Утром позвонил главный редактор и попросил подменить на день коллегу, подхватившего не то грипп, не то какой-то другой вирусняк.
– Ладно, – нехотя согласился я. – Что нужно делать?
– Ты наверняка в курсе, что был прилет КАБов по околице города, – редактор назвал улицу, по которой враг ударил авиабомбами. Это был частный сектор города. – Нужно съездить туда, поговорить с людьми, чьи дома были разрушены или повреждены. Сделай интервью с жильцами и фото развалин. Короче, с тебя небольшой репортаж на полполосы.
Повторяю, ехать не хотелось. Не то чтобы было страшно, что противник нанесет повторный удар по той же улице (а это вполне могло случиться). Нет. Отвык я от этой работы, утратил былую форму и задор репортера, которые были в молодости.
Ладно, съезжу, сказал сам себе и стал собираться – бросил в рюкзак бутылку воды, насыпал кошкам корм, погладил старшую: она была старушка, но старалась держаться изо всех сил.
Сначала ехал на маршрутке, потом шел пешком с полкилометра. Неприятель почти беспрерывно терроризировал беспилотниками конец той бедолажной улицы. От дронов защиту нашли – натянули над дорогой сетку. Но для бомб антидроновая сеть была как для мертвого припарки. Неудивительно, что вдоль обочины замерли несчастными идолами покосившиеся столбы и валялись рваные ошметки сетки. Перед тем как отправляться на задание, я предварительно прочел новость об этом авиаударе, который был среди ночи, когда люди спали. Но одно дело прочесть и посмотреть фото в соцсети, а другое – увидеть воочию последствия прилетов.
Я показал удостоверение прессы полицейскому и медленно побрел вдоль того, что до удара было цветущей улицей, а теперь превратилось в жуткие руины. Возле одних дымящихся развалин суетливо металась пожилая женщина.
– Вам помочь? – спросил я.
– Ах, не знаю! – всплеснула она руками. – У меня были кот и собака. Алю я нашла, она ранена, но, слава Богу, живая. а Бим куда-то подевался. Кис-кис-кис!
Кивнув бывшей хозяйке бывшего дома, я подключился к поиску кота.
– Кис-кис-кис! Бим, отзовись!
Не знаю, сколько я лазил между обуглившимися кирпичами, разбитой черепицей и оплавленными оконными рамами, как вдруг заметил, как под треснувшей потолочной балкой шевелится земля.
– Бим, красавчик, ты жив! – радостно вскрикнул я, словно речь шла не о чужом, а моем коте, и стал торопливо разгребать руками землю. А оттуда вдруг как выпрыгнет кто-то и прямо на меня – я от неожиданности шарахнулся в сторону. А оно прижалось ко мне волосатым тельцем, охватило мою шею косматыми лапами, дрожит как цуцик, тихонько скулит и… упирается мне в грудь крошечными рожками и щекочет хвостом.
– Фу, что за чертовщина! – поморщившись, я хотел было брезгливо сбросить с себя незнакомое существо, но оно еще крепче обняло меня и заскулило уже в голос.
– Нашел Бима?! – крикнула мне женщина с другого края сгоревшей усадьбы и бросилась ко мне. А потом вдруг как завизжит: “Черт! Ей-богу черт!” – и рухнула в обморок.
Черт оказался маленьким и безобидным чертенком.
– Ты человек? – согревшись в моих объятьях и перестав дрожать, спросил чертенок. Он по-прежнему висел на моей шее, опирался задними лапами и хвостом на мою правую руку и отказывался спускаться на землю.
– Да, – глухо ответил я. – А ты кто?
– Я Чеки.
– Может, ты отпустишь меня, Чеки?
– Нет, я боюсь. Я играл, а тут как рванет!
– Где играл?
– Ну, вы, люди, называете это место “адом”. Зачем вы его взорвали?
– Мы не взрывали. Это сделали другие люди, – я махнул свободной рукой на восток.
– Если те взорвали, то они не люди, а нелюди, – поглядев в ту сторону, рассудительно заметил Чеки. – Знаешь, я хотел вернуться домой, к маме, но проход завалило.
– Сочувствую, – искренне сказал я.
– Поэтому тебе придется меня учертить.
– Чего?! – опешил я.
– Ну, в смысле усыновить.
– Смеешься?! У меня две кошки, одна совсем старая, того гляди помрет.
– Не спорь! – вдруг больно боднул меня чертенок. – Не возьмешь в сыновья – навсегда отважу от тебя твоего ангела хранителя!
Делать нечего. Репортаж мой накрылся медным тазиком, и я, укутав чертенка в свою ветровку, чтоб никто не видел его рожек, хвоста и копыт, поехал домой.
У кошек шерсть стояла дыбом, наверное, час, не меньше: всякое они видали на своем веку, но такое! А Чеки полюбил их сразу – насыпал им корм, поменял воду и туалет, а когда шерсть на кошачьих спинках улеглась, долго их гладил.
– Твоя старушка совсем слаба, но ты не отчаивайся, – сказал чертенок. – Что-нибудь придумаю.
Вечером я решил поработать – вместо репортажа написал короткий очерк об увиденном на той бедной улице. Закончил, глянул на свой диван – а там три мордочки мирно посапывают: две кошачьи, а одна даже страшно произнести чья.
Пришлось мне лечь спать в соседней комнате. Посреди ночи был новый прилет, настолько мощный, что я тут же проснулся и оцепенел: с одной стороны ко мне прижались спящие кошки, а с другой – чертенок. Я долго лежал, не в силах заснуть, думал о святости и грехе, о светлых и темных силах, о той зыбкой грани, что их разделяет, и незаметно забылся тревожным сном…
Приснилось мне серое облако. Откуда не возьмись оно появилось в моем доме. “Ты спас моего сына. За это я сохраню тебе жизнь”, – раздался из облака голос, не то мужской, не то женский, но главное, тот голос меня не напугал, а наоборот, успокоил. Облако исчезло, и я уснул крепко-крепко.
Утром меня разбудила старая кошка. Выглядела она намного бодрей. Кот спал возле ног. А чертенок пропал, будто его никогда и не было. Я погладил то место, где он лежал, даже понюхал простыню: она едва уловимо пахла незнакомыми цветами.
С чего это я взял, что то был юный черт, подумал я тогда. Может, ко мне явился мой ангел. Ведь ангел способен приходить к человеку в любом виде. И рожки его вовсе не портили.
18.09.26.
