Глава из книги “Две жизни. Воспоминания театрального фотографа”
Нина Аловерт
Фотографии Нины Аловерт
В самом начале моей жизни в Америке я попала в совершенно неожиданный дом, который оказался замкнутым театральным миром, в домашний театр, корни которого уходили в далёкое прошлое.
Главой, магом-волшебником дома был Эдуард Кэйтон (Edward Caton), в родившийся в России в 1900 году. Отец Кэйтона, англичанин, служил при царском дворе смотрителем конюшен. Фёдор Шаляпин, друг семьи, уговорил его отдать сына Эдуарда учиться балету. Как иностранный подданный, Эдуард не мог поступить в театральное училище, и он брал частные уроки у русских педагогов, в том числе – у Агриппины Вагановой. После революции семья Кэйтонов уехала из России. Эдуард начал свою творческую жизнь в частной труппе Анны Павловой и был её партнёром. Танцевал во Франции и Америке в труппе Михаила Мордкина, в Американском театре балета, затем был хореографом и репетитором в различных театрах. В частности, поставил балет для знаменитой Александры Даниловой и её партнёра Фредерика Франклина.
Э.Кэйтон / 1983.
Эдуард Кэйтон обитал в здании бывшей фабрики в Сохо недалеко от Голландского тоннеля. На второй этаж, где он жил, большой грузовой лифт поднимали вручную. Но это уже совершенно естественно: на чём ещё можно было с шумных нью-йоркских улиц вознестись в эту театральную страну вне места и времени? Огромные лофты были разделены на несколько квартир самими жильцами. Это было небольшое мужское общество, состоявшее из танцовщиков и артистов драмы. Кэйтон был его центром.
Главная комната была поделена на спальню и «сценическое» пространство. В спальне, рядом с кроватью Эдуарда, был создан своего рода «иконостас» из фотографий Анны Павловой. В «сценическом» пространстве он, вместе с двумя артистами, показывали полутанцевальные – полу пантомимные представления. Сам Кэйтон уже давно не танцевал, ему было под восемьдесят, но сидел он на этих представлениях в театральном одеянии, как на моей фотографии: белый балахон и белый гофрированный воротник – такой престарелый Арлекин или Пьеро, – сидел в кресле и, жестикулируя, сопровождал спектакль, создавая атмосферу. Главным актёром был приёмный сын Кэйтона Жиль Фонтейн, французский танцовщик, которому, думаю, было уже сильно за сорок. Он жил, по-моему, на антресолях, обожал Кэйтона и ухаживал за ним. Помню, что в представлении участвовала какая-то девушка, ученица Эдуарда и жители этого «дворца».
Е.Вольф (драматический актёр, житель «дворца», Э.Кэйтон, Ж.Фонтэйн / Сохо, Нью-Йорк / 1983
Иногда Кэйтон и сам разыгрывал пантомимы, он был мистическим персонажем своих спектаклей. Окна завешивались, на стене висел большой чёрный занавес, украшенный множеством разноцветных осколков и обломков, найденных, я думаю, на разных свалках Нью-Йорка. Занавес выглядел очень театральным. Мама, по моим рассказам, назвала этот лофт «дворцом Шехерезады».
Кэйтон и его артисты не только выступали у себя дома, но и участвовали в нью-йоркском фестивале экспериментальных театров «Под открытым небом». Я водила на эти спектакли всех заинтересованных новых русских знакомых, в том числе и свою дочку, и её педагога из балетной школы Джоффри, где училась Маша. (Как когда-то меня дразнил мой первый муж: если мне понравился спектакль, все мои знакомые сию же минуту должны побежать его смотреть и сию же минуту восхититься!)
Всё это немного напоминала мне один дом в Ленинграде, куда я попала в конце 1950-х . Там бывшая танцовщица эстрады и её муж, в то время – уже не танцовщик, а только актер на пантомимные роли в Малом оперном театре, – обучали танцу по системе, близкой к школе Марты Грэм и устраивали у себя в доме похожие спектакли. Только тогда я сама в них участвовала! Наши педагоги внушали нам, что вагановская система обучения устарела и собирались показать наш экзерсис в хореографическом училище. Я представила себе эту картинку – я показываю экзерсис танцовщикам Кировского балета… На том моё обучение новой системе танца тут же закончилось, я перестала посещать эти домашние уроки. Но, позднее, мне эти знания очень пригодились…
Чествование А. Даниловой за вклад в культурную жизнь Нью-Йорка
Кэйтон говорил по-русски и русских привечал. В его «дворце Шехерезады» я познакомилась с русской балериной Александрой Дионисиевной Даниловой, балериной с мировым именем, которая работала с Дягилевым и была в прошлом одной из жён Баланчина. Все обитатели лофта издали наблюдали за разговором двух богов прошлого! (Тем более, что они ничего не понимали, боги говорили по-русски). После визита Даниловой, в котором я участвовала, Эдуард подарил мне мужское кольцо – явно театральное, но с настоящим камнем.
Когда в 1981 году Эдуард Кэйтон скончался, Жиль, верный приёмный сын и танцовщик, не смог пережить этого горя и вскоре последовал за обожаемым учителем и другом. Дворец Шехерезады перестал существовать.
Я никогда не сомневалась, что Нью-Йорк – это бесконечная вселенная, никем до конца не изученная.
