Обратный отсчет – девятая из Призовой десятки.

Галина Ицкович

9. Пьенца: Back to the Future? 

Пьенца — это “назад в будущее”, город-мечта. Она могла бы быть построена где угодно — но Тоскане повезло, и построили её именно здесь. Отсчёт здесь ведется с XV века, с визита уроженца здешних мест Энеа Сильвио Пикколомини в родной городишко Корсильяно (так назывался город, на месте которого была выстроена Пьенца). Вернувшись в зрелом возрасте, в сане папы Пия II, он ужаснулся убожеству своих пенат и повелел доверенному архитектору, флорентийцу Бернардо Росселино, снести абсолютно всё и начать сначала. Прощай, возникший на пути осла средневековый  Корсильяно, здравствуй, выстроенная по всем законам градостроения Пьенца образца 1459–1462 гг. Пий-Пикколомини не успел в полной мере насладиться плодами, но успел, умирая, назвать юный город своим именем. Пьенца, идеальный город. Пьенца, социальный эксперимент. Город света, как утверждает городской вебсайт. Ну что вы, “город света” — это Лютеция, Париж то есть, вступят в спор всезнайки. Но сама Пьенца гордится своим статусом идеального города и готова присваивать себе всё новые и новые. На некоторых из спонсированных Пикколомини картин и фресок традиционно непропорциональный, маленький спонсор постепенно вырастает, всё больше приближаясь в размере — и в глазах благодарных горожан — к “настоящим” святым.

Пьенца стоит на вулканической почве: Монте Амиата, огромный, давно уснувший вулкан, чьи извержения сформировали глины и туфы, на которых теперь покоится «идеальный город» Пия II, виден на горизонте. В Пьенце архитектура вступает в диалог не только с ландшафтом, но и с геологией: ренессансная упорядоченность стоит на застывшем хаосе, и это придаёт городу особую хрупкую красоту — как будто гармония здесь возможна именно потому, что земля под ней готова заворочаться, теоретически, в любой момент. Площадь, которую папа задумал как сердце нового гуманистического центра, требовала именно такого участка: только здесь можно было выстроить ренессансную перспективу, создать трапециевидное пространство и открыть город к долине Валь д’Орча.

Обзор, раскрывающийся за апсидой, был принципиален — собор должен был не просто стоять в городе, но вступать в диалог с ландшафтом, как того требовала ренессансная идея гармонии между архитектурой и природой. В эпоху Возрождения уверенность в силе человеческого разума и мастерства была почти безграничной. Главный собор оказался построен на непрочном, подвижном грунте не из-за ошибки или невнимательности Росселлино — выбор был сознательным, продиктованным замыслом «la città ideale del Rinascimento». Росселлино знал о нестабильности почвы, но верил, что современные для XV века инженерные решения — глубокие фундаменты, подпорные стены, система контрфорсов — смогут компенсировать риск. Кроме того, Пий II стремился придать своему родному городу не только новый облик, но и символическую вертикаль власти: собор, обращённый к долине, становился жестом, утверждающим сосуществование человека и его духовности с пространством, принадлежащем природе. Вскоре по фасаду поползли трещины, но собор не перенесли и не перестроили — замысел казался важнее сейсмологии. В итоге собор стоит на нестабильном грунте —фактически, медленно соскальзывает в долину, из-за чего апсида постепенно смещается. 

Выехав утром из Сиены, всё ещё в лёгком подпитии после винодельни Brunello в Монтальчино и общего блаженства Монтепульчано, к обеду мы стоим на главной площади «идеального города» — носящей имя папы, вестимо — любуясь безупречной её формой. Трапеция должна была означать баланс религиозной, гражданской и частной власти. Главные здания площади и всего города — это тот самый собор Санта-Марии-Ассунты (где фасад  вдохновлён идеями Альберти и параллельно возводящейся флорентийской Санта Мария Новелла, а вот внутреннее пространство неожиданно напоминает немецкие Hallenkirchen — трёхнефные залы одинаковой высоты, залитые светом через большие вертикальные окна, влияние путешествий Пия II в германские земли, особенно в Аaхен), Палаццо Комунале, то есть ратуша, благородный ренессансный дворец Палаццо Гонзага (резиденция семьи Гонзага, связанной с Пикколомини), а также Палаццо Амманнати (построен уже после смерти Пия II, когда Пьенца рискнула развиваться самостоятельно). Главенствует же здесь перспектива и архитектурный trompe‑l’œil, обман зрения (привет из Рима, из иезуитской церкви Святого Игнатия Лойолы, где, помните, нас ожидало некое чудо? — вот этот самый trompe‑l’œil, но только здесь он утвердился лет на 200 раньше). Пьяцца Пио II не прямоугольная, хотя кажется такой.  Её боковые здания — Палаццо Пикколомини и Палаццо Борджиа — стоят не параллельно, а слегка расходятся, образуя расхождение боковых плоскостей, трапецию, расширяющуюся к собору. Организованное пространство создаёт иллюзию порядка, который превосходит реальную геологию и размеры города.

Но и это ещё не всё. Ансамбль также является своеобразным астрономическим инструментом. В дни равноденствия Пьяцца Пио II становится сценой для почти мистического спектакля: собор отбрасывает на площадь идеальную вытянутую тень, превращаясь во второе, эфемерное здание, в “тень собора”, которая появляется лишь два раза в году, 1-го апреля и 10-11 сентября. Эта тень‑собор ложится на каменную геометрию Пьяцца Пио II так точно, будто это астрономия подыгрывает строителям, а не наоборот. Свет и пространство вступают в диалог: реальный фасад сияет в ровном солнечном свете, а его теневая копия медленно скользит по плитам, напоминая, что идеальному городу место не только в пространстве, но и во времени. Заметим, что Пий II и Росселлино не оставили записей о намеренном расчёте тени — хотя они были одержимы светом и перспективой.

Эффект в году примерно 1965-ом обнаружил некий профессор Ян Пипер из Аахена. Он стал автором трактата (пардон, научного труда) “Пьенца как проект гуманистического мировоззрения”, за что и получил звание почётного гражданина Пьенцы. Напрашивается мысль о том, что это не последнее открытие, и что ещё откроется внимательному наблюдателю? Пьенца — не только ренессансный эксперимент, но и редкий пример города, построенного в соответствии с гуманистическим идеалом, где архитектура становится практической философией, созерцание — основанием человеческой свободы, праздник — согласием с бытием, а красота — формой человеческого достоинства. Кстати, о праздниках: в Пьенце проводится ежегодно её собственная версия Палио, праздника неудержимого и в то же время высокоорганизованного. Palio della Balestra — исторический арбалетный турнир между Пьенцей и Сан-Сеполькро, так что если возвращаться, то захватить первое воскресенье сентября.

A куда бежать, когда время ограничено? 

Бежать, конечно же, в Палаццо Пикколомини в правом нижнем углу площади, хотя бы в знаменитый двор с аркадой, один из самых изящных ренессансных дворов Италии, съёмочную площадку дзиффиреллиевских “Ромео и Джульетты” (если точнее, весь дворец “играл роль” дворца Капулетти). Пий II считал пейзаж частью архитектуры, и вид на Валь д’Орча, открывающийся с террасы, тому доказательством. Даже если мы не успеваем посетить знаменитые висячие сады (вход только в группе! группа только по времени!), вид на долину заслуживает того, чтобы забежать туда, притворяясь, что разглядываете безделушки в сувенирном магазине. Сам же Палаццо раскрывает мир властного семейства Пикколомини и ошеломляет целостностью ренессансного ансамбля: папские апартаменты Пия II со строгой и в то же время утончённой мебелью, всеми этими столами-сундуками- кроватями; библиотека с редкими рукописями и документами рода; парадная галерея портретов, фиксирующую историю семьи; интерьеры, сохранившие подлинность XV–XVI веков; документы (здесь важна папская булла, которой Пий II передал дворец своим племянникам). Всё вместе это создаёт ощущение дома, который продолжает жить в своём времени, подобного городку из спилберговского “Назад в будущее”, уж простите за современную ассоциацию. 

Прежде чем выскочить назад, на ослепляющую после полумрака палаццо улицу (ах да, не забудьте отыскать ещё одну достопримечательность, лоджетту Папы. Это небольшая галерея, откуда Пий II наблюдал за жизнью города, символ ренессансного идеала «правитель среди народа»), жадно фотографирую фрески и своды, как будто это всё можно удержать, передать… нет, атмосфера просачивается между пальцами и утекает. Не сохранить, не сохранить… разве что попытаться запомнить.

Главная улица Пьенцы, идеально прямая Корсо Росселлино, — хребет «идеального города», основная ось всего градостроительного проекта. Она соединяет городские ворота Porta al Prato, от которых можно полюбоваться долиной, с уже известной нам Piazza Pio II. Росселлино создал первую в Европе регламентированную улицу: единая высота, одинаковые пропорции окон, ритм фасадов. Дома принадлежали нотариусам, купцам, мастерам, приближённым Пия II. Улица должна была демонстрировать порядок, гармонию и «гражданскую красоту». Кроме архитектуры Возрождения, здесь правит бал сыр пекорино (не путать с пекорино из других регионов Италии!) Здешний пекорино мягок и в то же время остёр. Из него делают даже мороженое: попробуйте, и будете приятно удивлены новым оттенком вкуса. Куда ни пойдёшь, город украшают колодцы. Это не частные скважины-pozzangheri, а солидные ренессансные колодцы, самый знаменитый, Pozzo dei cani, Собачий колодец, находится на Пьяцце Пия II и используется по назначению до наших дней. Замысел “идеального города” строился вокруг чёткой оси и системы общественных пространств, где вода была не роскошью, а общим правом каждого жителя. Поззо деи Кани входил в эту архитектурную драматургию как естественный элемент городской жизни — знак самодостаточности, продуманности и гармонии, которую Пий II стремился придать своему идеальному городу.

Повернув с Корсо Росселино за угол, полюбуйтесь открывшимся видом на долину д’Орча, а спустившись к виа дель Фоссо, посидите в харчевне без претензий, а то и снимите на ночь какой-нибудь палаццо попроще. Кстати, даже самый неприступный палаццо можно осмотреть, созвонившись с хозяевами (телефончик предусмотрительно прикреплён к массивной двери) и договорившись о короткой экскурсии, такие вещи вполне приняты в Тоскане. 

Пьенца, первый реализованный идеальный город Европы, так и осталась городком, не превратившись в тот оживлённый гуманистический центр, о котором мечтал Пий II. И всё же её влияние оказалось огромным. Она стала прототипом для последующих ренессансных городов, изменила подход к градостроительному мышлению в Тоскане, показала, что архитектура может служить инструментом общественного преобразования, и доказала, что красота — не роскошь, а гражданский ресурс. Так что, хотя население Пьенцы, пожалуй, не стало ни гуманнее, ни богаче прочих, сама идея этого города преобразила европейский урбанизм. Может, остаться тут на денёк?