Татьяна Бородина
Я побывала на открытии выставки «Рафаэль: Возвышенная поэзия» в Метрополитен-музее (Raphael: Sublime Poetry). Это было очень необычное посещение музея, потому что оно состояло из двух частей. Первая — безусловно, сама выставка, вторая — концерт под названием «Рафаэль и Моцарт», который проходил в самом музее.
В начале была небольшая лекция о творчестве, и о том, почему эти два гения, разделенные веками, были объединены в одном ивенте. Несколько моментов мне показались забавными, справедливыми и понятными современной публике. Рафаэль был новатором во многом, но то, что он одним из первых осознал силу тиражной графики для личного пиара, сделало его художником не только церкви и элиты, но и народа. Гравюры его работ могли позволить себе простые горожане и фермеры. По сути, его работы висели почти в каждом доме, поэтому он справедливо прослыл художником народа.
Моцарт, молодой и харизматичный человек, был щедр на музыку, причем не только на сложные произведения для профессиональных музыкантов, но и на простые пьесы для детей или развлечения любителей. Он тоже стал известен широкому кругу, можно сказать — стал народным композитором, хотя и символом классической музыки как таковой.
Рафаэль и Моцарт умерли молодыми, в 37 и в 35 лет, но их годы прошли жизнерадостно, любвеобильно и ярко, и, наверное, не только за величие и гений их знает и любит весь мир. Если позволить себе пошутить, то их можно представить как первых представителей поп-культуры мирового уровня.
Эксклюзив Нью-Йорка.
Выставка замечательна во многих отношениях, но ее можно назвать исторической и уникальной еще и потому, что она является абсолютным и неповторимым эксклюзивом Нью-Йорка. Экспозиция, в отличие от многих других, не отправится в турне и никогда не будет показана ни в одном другом городе мира. Представьте себе, что на переговоры и подготовку этой экспозиции ушло 17 лет, и из-за невероятной хрупкости 500-летних картин, эскизов и гобеленов европейские музеи согласились отпустить свои шедевры только на одну-единственную выставку в Нью-Йорк.
Такая ретроспектива Рафаэля в США проходит впервые. Всего на выставке собрано более 200 работ со всего мира: Лувр, Национальная картинная галерея Великобритании, Ватикан, испанский музей Прадо, и, конечно, Италия, из которой прибыло 37 шедевров.
Графика
Конечно, экспозиция бесподобна. Как можно не восторгаться светскими портретами Рафаэля и его Мадоннами! Они великолепны, и это известно уже 500 лет.
Но лично меня зацепили его рисунки и эскизы. Кураторы сделали на них особый акцент, и именно это позволило ощутить не только творческий процесс, но и темперамент мастера — как художника, так и человека. А темперамента и харизмы, не говоря уже о внешних данных, у Рафаэля было не занимать. Красавец, ловелас, неутомимый любовник, но главное — новатор и гений. В залах выставлено более 170 графических работ со всего мира. Многие представил Метрополитен-музей, очень много прибыло из Галереи Уффици.
Эти рисунки дают уникальный шанс увидеть одержимость Рафаэля анатомией и композицией. Нельзя забывать, что именно он был первым художником в западном искусстве, кто начал использовать женскую обнаженную натуру для своих набросков, — до этого позировали в основном мужчины-подмастерья.
Экспозиция
Нужно отдать должное кураторскому решению Кармен Бамбах, которое сделало выставку трехмерной. Кармен Бамбах не показывает гения в вакууме. Она исследует Рафаэля как блестящего стратега и, выражаясь современным языком, «одного из величайших инфлюенсеров всех времен». Его творческий путь показан через непрерывный диалог с другими художниками, которых можно разделить на три группы:
- Истоки и преемственность. Огромное внимание уделено ранним годам мастера и его обучению в Умбрии. Мы видим работы Пьетро Перуджино — главного учителя Рафаэля. Развешивая их картины рядом, кураторы дают зрителю возможность наглядно проследить, как молодой художник сначала виртуозно копировал сладкий, лиричный стиль своего наставника, а затем стремительно перерос его, наполнив свои фигуры настоящей плотью, кровью и яркой индивидуальностью.
- Вдохновение и конкуренция. Рафаэль формировался в условиях жесточайшей конкуренции. Чтобы показать, как он учился у своих главных соперников, на выставке демонстрируются, например, композиционные эскизы Леонардо да Винчи. Рафаэль жадно, но очень умно впитывал его новаторские идеи — динамику, сложные развороты фигур и глубокий психологизм (что особенно отразилось на его портретах). Выставка также не обходит стороной его сложный, ревностный диалог с Микеланджело, с которым они одновременно работали над папскими заказами в Ватикане.
- Команда и «подрядчики», или тиражирование гения. Значительная часть экспозиции посвящена тому, как идеи Рафаэля выходили за пределы его собственной мастерской благодаря сотрудничеству с другими виртуозами:
Граверы: Рафаэль был одним из первых, кто гениально осознал силу тиражной графики. На выставке представлены работы итальянских граверов, в первую очередь Маркантонио Раймонди (например, знаменитый «Суд Париса»). Именно благодаря им композиции Рафаэля молниеносно разлетались по всей Европе.
Ткачи: Отдельный восторг — это гобелены. Рафаэль создавал живописные картоны (эскизы в натуральную величину), но сами ковры ткались в Брюсселе. Выставка демонстрирует мастерство фламандских ткачей (таких как Ян ван Тигем и Франс Гетеельс), которые переводили сложнейший ренессансный рисунок итальянца на язык шерсти и шелка. Включение работ других авторов делает выставку гораздо объемнее: мы видим Рафаэля не просто как одаренного юношу с кистью, а как губку, впитавшую лучшие идеи эпохи, и как блестящего арт-директора своей огромной мастерской.
Гобелены
И коль мы заговорили о гобеленах, необходимо рассказать «историю за кадром», потому что приезд трех гобеленов — настоящая сенсация выставки. Дело в том, что они покинули Мадрид впервые с 1500-х годов! Это абсолютно беспрецедентное событие для мирового искусствоведения — размер одного из таких ковров достигает почти 6 метров в ширину. В эпоху Возрождения создание гобеленов стоило баснословных денег, они ценились даже выше живописи и были главным показателем абсолютной власти. Когда Рафаэль создал первый цикл ковров для Сикстинской капеллы по заказу папы Льва X, другие монархи Европы (например, английский король Генрих VIII) немедленно начали заказывать себе «вторые издания» по тем же гениальным эскизам. Испанский двор не стал исключением. Именно те гобелены, что сейчас демонстрируются в Метрополитен-музее, были заказаны в середине XVI века во Фландрии наследным принцем и будущим королем Испании Филиппом II.
Мадонны
А теперь, наконец-то, можем поговорить о живописи Рафаэля, собранной в этой экспозиции. Что ни говори, но имя Рафаэля и образ Мадонны неразрывно связаны в нашем восприятии. Какие Мадонны ожидают нашего поклонения в МЕТ сейчас?
«Мадонна Альба» (The Alba Madonna). Это, безусловно, главная примадонна экспозиции, приехавшая из Вашингтона. Картина вписана в идеальный круг (тондо). Выстроить гармоничную многофигурную композицию в круге так, чтобы она не казалась плоской или зажатой, — сложнейшая задача. Рафаэль решает ее виртуозно: позы Девы Марии, младенца Христа и Иоанна Крестителя создают динамичный треугольник, который идеально держит всю геометрию холста. Рядом с картиной висят подготовительные наброски к ней. Это бесценно — видеть, как мастер искал ту самую позу, как живая, спонтанная линия сангиной постепенно превращалась в монументальный идеал.
«Мадонна со щеглом» (Madonna of the Goldfinch), она прибыла из Галереи Уффици (Флоренция, Италия). У этой картины шокирующая история. В 1547 году во Флоренции произошло землетрясение, обрушившее дом владельца картины, и деревянная панель раскололась на 17 фрагментов! Куски соединили гвоздями и клеем еще в XVI веке, но лишь в 2008 году, после 10 лет сложнейшей микроскопической реставрации, Галерея Уффици смогла вернуть ей первозданный вид и цвет.
«Алтарь Колонна» (Madonna and Child Enthroned with Saints). Домашняя гордость Метрополитен-музея, которую они выставили в самом выгодном свете. Это монументальная, парадная работа. Здесь нет той интимной нежности, как в «Мадонне Альбе», это именно алтарный образ, транслирующий величие. Работу заказывали консервативные монахини, и алтарь — это отличный пример того, как гений работает в жестких рамках заказа. Ему запретили писать обнаженные тела, как тогда уже было модно, и он блестяще выкрутился, облачив Христа и Иоанна в элегантные, но строгие туники, не изменив себе и не потеряв ренессансной пластики тел.
«Мадонна с рыбой» (The Madonna del Pesce) — потрясающее алтарное полотно, где образ Мадонны вписан в сложную сюжетную сцену. Здесь Рафаэль выступает как гениальный режиссер света и цвета. Это зрелая работа, где Мадонна восседает на троне, а вокруг нее разворачивается целая история с архангелом Рафаилом и Святым Иеронимом. То, как написаны складки тканей и как взгляды персонажей перекрещиваются, создавая невидимые линии напряжения внутри кадра, — это настоящий мастер-класс по выстраиванию визуальной иерархии в многофигурной постановке.
Светские портреты.
Ни для кого не секрет, что Рафаэль был невероятно успешным светским портретистом. Моими фаворитами, возле которых я простояла достаточно долго, оказались мужские портреты. «Портрет Бальдассаре Кастильоне», он прибыл из Лувра. Его называют одной из самых значимых картин выставки. Интересный факт: когда в 1639 году полотно продавали на аукционе в Амстердаме, в зале присутствовал Рембрандт. Он не смог купить картину (ее перехватил другой коллекционер), но сделал быстрый карандашный набросок. Позже этот сдержанный, но полный внутреннего достоинства аристократический образ напрямую вдохновил Рембрандта на создание его собственных знаменитых автопортретов.
«Портрет Биндо Альтовити» из Национальной галереи искусства в Вашингтоне. Рафаэль выбрал очень необычную, новаторскую для того времени позу для портрета красавца банкира, напоминающего скорей поэта, а не того, кто ссужал деньги Ватикану. Но, может быть, поза, этот резкий поворот головы через плечо, так называемая змеевидная фигура, говорит нам о характере этого человека. А может быть, это был просто дерзкий новаторский художественный прием, который внес динамику в статичную композицию портрета. Но результат потрясает. Как сказали бы современные критики, в этой работе Рафаэль блестяще работает с напряжением в кадре.
Из женских портретов хочется сказать о двух. «Портрет дамы с единорогом» (Portrait of a Lady with a Unicorn, ок. 1505–1506) из Галереи Боргезе (Рим). Одно из самых интригующих женских изображений Рафаэля флорентийского периода. Картина имеет невероятную историю: на протяжении веков ее переписывали, единорога закрашивали, он становился ушастой собачкой, светская дама становилась святой Екатериной с колесом, которым ее пытали. И лишь в XX веке реставраторы сняли поздние слои краски, вернув полотну первоначальный вид и подтвердив авторство Рафаэля.
Любовь и сплетни.
Но самая интригующая история кроется в портрете Форнарины. И не только потому, что это невероятно прекрасный портрет, но это и одна из самых старых сплетен и любовных загадок, связанных с художником.
Форнарина — это прозвище женщины, которое переводится как «дочь пекаря». Звали ее Маргаритой. И она была возлюбленной Рафаэля, а возможно, и его тайной женой. Впервые он увидел ее, когда она стояла на берегу и мыла ноги в Тибре. Он потерял голову. Она — красавица, а он — знаменитый обольститель и неутомимый любовник. Конечно, вспыхнул роман. Но ходили упорные слухи, что они тайно обвенчались, и этим объясняется известный факт, почему Рафаэль так и не женился на своей официальной невесте — Марии, племяннице могущественного кардинала.
Бесспорно, Рафаэль был влюблен в Маргариту. Обязательно обратите внимание на ее портрет на выставке. На ее левом предплечье увидите узкий браслет, а на нем — золотая надпись: RAPHAEL URBINAS (Рафаэль Урбинский). Искусствоведы шутят, что так художник буквально «заклеймил» возлюбленную, заявив всему миру, кому она принадлежит.
Кстати, главный сплетник и биограф эпохи Возрождения Джорджо Вазари косвенно обвинил в смерти Рафаэля именно Форнарину. По его версии, после ночи безудержных любовных утех с Маргаритой художник вернулся домой с сильным жаром. Врачам он постеснялся назвать причину своего истощения. По медицинскому протоколу того времени ему пустили кровь, и он умер.
Спустя всего четыре месяца после смерти Рафаэля в монастырь Святой Аполлонии в Риме пришла женщина. В регистрационной книге сохранилась запись: «Вдова Маргерита, дочь Франческо Лути из Сиены». Добровольно ли она ушла в монастырь от горя, или ученики Рафаэля и папский двор заставили ее исчезнуть с глаз долой, чтобы не портить идеальный образ великого мастера, — это историческая загадка, ответа на которую нет до сих пор.
