Виталий Орлов

Говорят, что в мире нет такого дня, когда на сцене какой-нибудь страны не играли бы пьесы Чехова. На вопрос «Почему?» однозначного ответа нет. 

Чехов, отвечая на  вопрос о назначении искусства по существу, горячо отстаивал необходимость саму пьесу создавать по-новому. «Никаких сюжетов не нужно. – писал он. – В жизни нет сюжетов, в ней все перемешано – глубокое с мелким, величавое с ничтожным, трагическое со смешным. Вы, господа, просто загипнотизированы и порабощены рутиной и никак не можете с нею расстаться. Нужны новые формы». 

Таким образом, сам Чехов предусмотрел для режиссеров, актеров и множества всех других людей, участвующих в создании спектакля, не имеющие границ простор для фантазии и возможность самовыражения. Поэтому у каждого режиссера есть «свой» Чехов, и это же, на мой взгляд, одна из важных причин, почему в американском театре Чехов так популярен.    

 Хочу  рассказать о том, что в течение прошедших более 25 лет жизни в США мне довелось видеть в Нью-Йорке и близлежащих штатах: Коннектикуте, Пенсильвании и Массачусетсе – более  десятка  самых разных чеховских представлений  из огромного числа их в целом: от традиционных постановок, бродвейского мюзикла и циркового представления под названием «Донка» до авангардных последнего времени. 

Это не детальный рассказ о каждом  спектакле, а лишь  упоминание с более или  менее краткими  комментариями. 

Одним из первых для меня был Театр «STEPS» режиссера и драматурга  Славы Степнова. В его спектаклях заняты актеры, представляющие разные национальные культуры и театральные школы. «STEPS» был основан в 1997 году. Он начинался с «Чайки»  и вслед за ним вскоре последовали: «Убить Шарлотту» – версия чеховского «Иванова», которая  была представлена на  нью-йоркском фестивале «Chekhov Now».

Слава Степнов

Летом 2001 года в театре Делакорте, расположенном в Централ-парке – самом известном не бродвейском театре Нью-Йорка, была показана чеховская «Чайка».

Вообще все спектакли в этом театре – сенсация. Они ставятся именитыми режиссерами с участием знаменитых актеров. Билеты на спектакли бесплатные, но они выдаются в кассе театра только в день спектакля, и желающих попасть – огромное  число. Поэтому они становятся в очередь накануне вечером, но точнее сказать – не  становятся, а садятся или ложатся, захватив из дому соответствующий инвентарь. 

«Чайку» в Делакорте поставил Майк Николс, в нем играли суперзвезды: Кевин Клайн, Мерил Стрип, Натали Портман, Марша Гей Харден. В начале того же  2001 года Марше вручили «Оскара» за роль второго плана – Ли Краснер – в фильме  Эда Гарриса «Джексон Поллок». В «Чайке» она играла Машу.

Год спустя, я увидел  в постановке Лоуренса Сахарова (американца русского происхождения, лауреата многих национальных театральных премий, спектакли которого играют в театрах Бродвей-офф, Белом доме, ООН, Центре Кеннеди в Вашингтоне и даже в  МХАТе и Театре на Таганке) фрагменты из разных чеховских пьес. В «концертном» варианте их исполняли очень известные бродвейские и офф-бродвейские  актеры: Кевин Гир, Брайан Мюррей, Мариана Селдес и Марша Гей Харден на сцене театра «Бруно Вальтер Аудиториум» Нью-Йоркской публичной библиотеки исполнительских искусств в Линкольн-центре. Марша Гей Харден играла, как и ранее в театре Делакорте, Машу. После спектакля в Линкольн-центре мне  удалось  побеседовать с Маршей Гей Харден. Разговор был о том, что значат для нее пьесы Чехова. Она с большим чувством говорила, что драматургия Чехова очень понятна и близка ей, в том числе и как образец высокой литературы.

«Свой Чехов есть у каждого режиссера, – сказала Марша. – Пьесы Антона Павловича так популярны в Америке еще и потому, что для режиссеров и актеров в них открываются не имеющие границ просторы для фантазии, для возможности самовыражения. Я люблю театр. Я люблю литературу театра. Мне нравится чувствовать перед аудиторией свою ответственность перед зрителями за мое искусство, которое в действительности дает возможность слова автора, его правдивые и великие мысли в наилучшем виде связать с языком».

В автографе  Марша Гей Харден написала (перев. с англ.): «Мистер Чехов – гуманист во всех проявлениях гуманности, с ее великим и мелким, всепобеждающим и глупым. И мы все стремимся к тому же: через грязь – к славе».

Еще одну чеховскую постановку Лоренса Сахарова – «Три сестры» – я видел позднее на сцене Фордхэмского  Университета (Манхэттенский кампус).Увы, это было похоже на пародию: «развесистая клюква» грандиозных декораций  в виде березовых частоколов, златоглавых храмов на заднике, атрибутов русского лубка и «калинки-малинки» с переплясом на  подиуме в центре сцены, где веселится молодежь, не подозревая о существовании подтекста. Все это поглотило тонкую чеховскую интонацию «за сценой лопнувшей струны».

Стилистически совсем по-другому поставил  в Нью-Йорке спектакль «Seagull 2288» («Чайка 2288», 2004г.) канадский режиссер российского происхождения Александр Марин.  

Марин  поставил более 50 спектаклей в России, Европе, Японии, США и Канаде. 

Есть свой Чехов и у Марина.

Александр Марин

В Канаде режиссер  поставил несколько отрывков из пьес Чехова, объединив их в один спектакль. Эта работа имела успех. После нее Марин был приглашен в самый большой англоязычный театр Монреаля «Кентавр» поставить «Дядю Ваню». На следующий год он уже ставил «Три сестры» в Национальной театральной школе Канады.

Марину  удалось собрать блестящий ансамбль американских  актеров -единомышленников, которые прекрасно осуществили замысел талантливого режиссера, известного чеховскими постановками во многих странах мира.

Я пришел к Марину на репетицию.

– Когда вы решили поставить в Нью-Йорке «Чайку», важна ли была для вас та «чеховская» аура», которая существует здесь благодаря многочисленным постановкам?

-Чайку» можно ставить только если есть группа актеров, которые умеют существовать на сцене в ансамбле. Только при этом условии возможно услышать полифоническое звучание пьес-симфоний Чехова-драматурга, смятение душ его персонажей. 

У меня есть своя точка зрения, которую едва ли что бы то ни было может изменить. Если она с чьей-то совпадает, то почему бы и нет? Но у меня нет цели, как это делают иногда даже хорошие режиссеры, обязательно поставить что-то ни на что не похожее. Это глупо. Мне интересен смысл этой пьесы сегодня, интересно ответить на вопрос, что означают взаимоотношения персонажей для сегодняшнего зрителя. Я доверяю собственному эмоциональному опыту и собственной интуиции.

«Чайка 2288» –абсолютно современный спектакль, не связанный с конкретным временем или местом, и дело совсем не в том, есть у героев телефон или нет, есть интернет или нет. 

Сегодня у театра мощная конкуренция в виде кино, телевидения, интернета, реалити-шоу, но театр не теряет свои позиции и остается ключевым среди этих видов искусства. Именно это мы хотим доказать с помощью Чехова. Чехов открыл, что шекспировские страсти могут быть у обыкновенных людей с обыкновенными повседневными делами, пьют ли они в это время чай или гладят рубашку.

-Что значат цифры 2288 в заголовке спектакля? Это что-то вроде «Машина 22-12» или «Бронепоезд 14-59»?

– Пусть это будет сюрпризом для зрителя. Скажу только, что это не дата, цифры эти есть в пьесе, и желающие могут просто внимательно ее прочитать. 

 Сильное впечатление произвел спектакль Андрона Кончаловского  «Дядя Ваня» с талантливейшим Александром Филиппенко в роли профессора Серебрякова. В декорации  совмещены два плана: на первом плане традиционный  подлинный  интерьер помещичьей усадьбы, а на втором – видеофильм, проецируемый на весь задник, с изображением исторических  событий того времени. Печальная пьеса, в которой  все происходит на грани между жаждой жизни и черным юмором.    

А.Кончаловский и А.Филиппенко

Лев Абрамович Додин и его Малый драматический театр –Театр Европы были  частыми гостями  ежегодного фестиваля искусств  «Следующая волна»  в Бруклинской Академии Музыки (БАМ). Своими глубокими интерпретациями  пьес Чехова Л.Додин  заслужил внимание публики и критиков не только в России, но и в странах Европы. В 2004 году он издал книгу «Репетиции пьесы без названия», посвященную своей  работе над постановками пьес Чехова. В 2016 году МДТ показал  свою новую версию постановки  «Вишневого сада», которая в России была награждена «Золотой маской» и  имела огромный успех в Париже.  В предыдущие годы американские зрители видели также и додинских «Трех сестер» и «Дядю Ваню».  

А.Кончаловский. “Дядя Ваня”

В 2015 году известный российский  режиссер Адольф Шапиро прибыл  в Нью-Йорке, и я, встретившись с моим харьковским земляком, спросил, что режиссер задумал поставить в «столице мира»?

А.Ш.: Это несколько неожиданный, неплановый визит. Дело в том, что в данный момент я  как раз между двумя большими работами: закончил постановку в МХАТ спектакля «Мефисто» по роману Клауса Манна и приступаю к новой: меня пригласили в Большой театр России поставить оперу Пуччини «Манон Леско».  Прошедшим  летом я работал, как обычно, в Кембридже, в «Школе Станиславского», и туда приехала бывшая моя американская студентка российского происхождения Элла Айберк. Она  сумела убедить меня поставить с ней и ее американскими партнерами спектакль в Нью-Йорке. Меня привлекли ее беззаветная любовь к театру, к методам работы, стремление искать. Мне всегда интересно работать с такими актерами, которые сами по себе –личности. И я согласился.

Адольф Шапиро и актеры театра  Accent

Это не коммерческий проект. Я решил поставить Чехова, которого уже много раз ставил в разных театрах и разных странах. Например, «Вишневый сад» – в БДТ у Товстоногова, во МХАТе, в Латинской Америке, Эстонии; «Дядю Ваню» – в Шанхае; «Пространство Чехова» в Бразилии.  Однажды я понял, что все пьесы Чехова состоят из отъездов и приездов, встреч и расставаний – как вся наша жизнь. В моей композиции, которую я назвал «Чехов. Постскриптум», соединены сцены приездов и отъездов из нескольких чеховских пьес. В подобном смешении  возникло некое новое качество, и этот опыт для меня оказался интересным. В конце концов, каждый  писатель, каждый композитор всю жизнь пишет одно свое произведение, только характеры  персонажей меняются.

В нью-йоркском театре «Accent» состоялась премьера  спектакля «Чехов. Постскриптум» с подзаголовком: «Театральная фантазия, основанная на четырех пьесах Чехова». Спектакль состоит из 10-ти сцен: из «Чайки», «Вишневого сада», «Трех сестер» и «Дяди Вани». Все сцены объединены темой «Любовь и разлука». Декораций, как теперь принято, нет. Вместо них кинопроекция в виде документальных короткометражек, снятых во времена, примерно соответствующие времени действия, с изображением железнодорожных вокзалов, поездов и пассажиров, и очень скупой реквизит. Но есть существенно  важная деталь, которая, как символ происходящего, мгновенно придает действию подтекст – тот самый, закадровый, чеховский: через сцену проложено игрушечное железнодорожное полотно, по которому в соответствующий момент начинает двигаться маленький паровозик. Когда заканчиваются рельсы, паровозик продолжает одиноко двигаться, но уже неизвестно куда… Это как тот самый чеховский звук за сценой лопнувшей струны (авт. – В.О.)

В.О.: Подобный микс вы делаете впервые?

А.Ш.: Нет, впервые я это сделал с пьесами Брехта: «Страх и отчаяние Третьей империи» и  «Трехгрошoвая опера», но тогда эту пьесу сыграли студенты как учебную.  Микс с Чеховым и на профессиональной сцене – впервые.

В.О.: В ваших спектаклях обычно много музыки…

А.Ш.: Я использовал музыку из моих прежних чеховских спектаклей. Для них она была написана композиторами специально по моему заказу. Конечно, если не считать классику: «Только раз бывают в жизни встречи», «Ямщик, не гони лошадей…»

Сцена из “Скрипка  Ротшильда”

Предельно эмоциональными  были яркие спектакли в постановке Камы Гинкаса:  «Скрипка Ротшильда» по рассказу Чехова в исполнении артистов Московского ТЮЗа, в том числе незабываемого Игоря Ясуловича на сцене театра Йельского университета, и «Дамы с собачкой», которую сыграли артисты театра Гарвардского Университета.

Как и «Чайку», особое внимание режиссеров привлекает  пьеса «Вишневый сад».

В 2013 году ошеломляющую его версию под названием «Опус №7» нью-йоркцам показал

известный режиссер, сценограф и художник  Дмитрий Крымов. 

В 2022 году Крымов показал другую  версию пьесы, вернувшись в США при совершенно новых обстоятельствах.

Это – новаторская постановка, которая предопределяет  театральный язык будущего, адекватный эпохе  цифровых  технологий, позволивший добраться до ранее скрытых глубин чеховской мысли. 

Дмитрий Крымов, известный во всем мире своей театральной изобретательностью, прилетел в США 25 февраля 2022 года, чтобы выпустить спектакль «Вишневый сад», который он поставил в театре Wilma в Филадельфии.
Уже прилетев из Москвы в США, Крымов узнал, что Россия начала неспровоцированную войну против Украины. Премьера «Вишневого сада»состоялась 12 апреля – 1 мая 2022 года, а со 2 по 15 мая его можно было увидеть on-line.

Оставаться в США Крымов не планировал, однако позднее сообщил, что в ближайшее время, в связи с войной, возвращаться в Россиюне считает возможным.
Как написала The New York Times, «Крымов – один из лучших в мире режиссеров, создатель нового театра. Его постановка «Вишневого сада» ошеломляет своей авторской адаптацией Чехова».

Написанная Чеховым в 1904 году в жанре комедии пьеса ожила глубокой современной трагедией. В интервью «Голосу Америки» Крымов сказал: «Другое время, другой Чехов, другие ценности, другие прекрасные актеры, другие мы… Чеховским языком, но о другом. Про общество, где циничные лакеи Яшки и Шариковы размножились и бездушно жестоко правят страной…
Мы оглядываемся назад и думаем, какими мы были глупыми!  Мы относились ко всему, что происходило в стране, так: «О, да, немножко хуже, немножко хуже, но все же мы можем с этим справиться, мы можем выжить, мы можем жить, мы можем работать. Я могу работать». И вдруг ты не можешь жить и не можешь работать, и все тут. И реакция героев «Вишневого сада» точно такая же: «Мы можем выжить, мы можем жить». В принципе, на спектакль можно смотреть так, как будто смотришься в зеркало. Иногда  действительно страшно, когда смотришься в зеркало». 

Спектакль начинается с того, что Варя (Сара Глико) играет на аккордеоне и поет жалобную песню «Мне приснился сад / В свадебном платье». Затем Крымов срывает этот лейкопластырь меланхолии и дает нам первый из многих обманов: Дуняша роняет вазу с вишнями. Она шепчет: «Я споткнулась». Сцена покрывается раздавленными вишнями, которые потом испачкают одежду каждого». Символ налицо!
У Крымова спросили, что он собирается делать дальше в сложившейся ситуации? Он ответил: «Я в том же положении, что и Раневская. Мой вишневый сад, его только что забрали. У меня были планы на три года вперед. А теперь ничего нет. В Москве ситуация ужасающая. Происходит невозможное…  Это стук топора по вишневому саду. Вишневые деревья вырубают прямо на глазах. Это конец».
Создатель и режиссер бостонского Arlekin Players Theater Игорь Голяк решил объединить
театр, кино и новейшие средства коммуникации, включая видеоигры, и организовал экспериментальную лабораторию для реализации своей идеи.

Во время пандемии  ковида режиссер задумался: «Если с этой заразой нам придется жить всю оставшуюся жизнь, надо не открещиваться от нее, а употребить на пользу – с помощью новых технологий, тоже появившихся, к счастью, почти одновременно: Video, Skype, Zoom, I-phone и прочих придумок интернета».

Значительная известность  к театру пришла после спектакля  «Вишневый сад» Чехова под названием «Сhekhov OS» («Чехов ОС»), в котором новый язык  гибридного виртуально-реального драматического театра приобрел достаточно отчетливые очертания, и даже  сам Михаил Барышников согласился играть Антона Павловича.

«Чудо произведений Чехова в том, что где бы они ни исполнялись, они ощущаются принадлежащими местной культуре, — написал Барышников. – В версии Игоря Голяка режиссер говорит на том языке, на котором была написана пьеса, но он идет на большой риск — технически и художественно — и ему удается избегать клише».

Игорь Голяк “Вишневый сад”. М. Барышников -Фирс

Спектакль «Чехов ОС» был встречен овациями публики. В 2021-м году он уже перекочевал в Нью-Йорк на сцену Центра искусств Барышникова под названием «Фруктовый сад» и одновременно транслировался он-лайн.
Те зрители, что смотрели спектакль дома, имели возможность наблюдать фрагменты физического спектакля как часть интерактивного сопутствующего произведения, которое изображает сам театр гибнущим, как вишневый сад в пьесе.
Идея «Фруктового  сада» та же — это потеря мира, потеря связи, потеря друг друга, потеря семьи. Это история, в которой забыт не только Фирс. В ней, как это происходит сегодня, забыт человек как таковой.
Действие происходит одновременно в двух версиях: физической и виртуальной, и одна дополняет другую. Зрители могут присутствовать либо на одной из них, либо на обеих одновременно. Виртуальный мир — это пост-апокалиптическая антиутопия, в которой ВАС как таковой заменяется фруктовым садом. Здание, ставшее оболочкой самого себя, выставлено на продажу, и виртуальные зрители могут осмотреть его так же, как если бы они осматривали дом на сайте недвижимости. На пустой сцене стоят скамейки – лишь то, что осталось от прошлого мира. Посредине пустого черного пространства находится некое кибернетическое устройство.

Его-то точно нельзя назвать чеховским клише — это 12-футовая роботизированная рука. Она является частью семьи и пытается понять людей, поскольку была тщательно запрограммирована для выполнения таких действий, как, например, подавать кофе или подметать пол. В этом лишенном жизни пространстве бродит разговаривающий сам с собой Фирс (его играет Михаил Барышников), которого здесь забыли. А затем уже разворачивается история о том, как люди, покинув свой дом, забыли там Фирса.
Это спектакль о том, как погибает мир, в котором мы еще недавно жили: от руки ли того, кто купил сад, от автомата ли русского солдата, который проходит мимо, насмехаясь над этим прошлым миром. Сопоставление прошлого и будущего, человека и робота – еще один шаг к новой лексике театра  Arlekin Players.
Михаил Барышников, кроме роли Фирса, еще играет, как и в предыдущем спектакле «Чехов ОС», Антона Павловича. В роли Раневской актриса Джессика Хехт.

Наше сегодняшнее мироощущение неотделимо от интеллектуального катаклизма, вызванного беспрецедентным варварским нашествием России на Украину, а в лице Украины – и на всю западную цивилизацию.
Вот что думает об этом режиссер Игорь Голяк: «С 24 февраля, дня, когда Россия начала бессовестную войну против Украины, я не могу спать по ночам. Я родился в Киеве, и у меня до сих пор там родственники. Будучи в безопасности в Бостоне, я не сплю, читаю новости, пытаюсь связаться с друзьями и родственниками, читаю рассказы театральных артистов, которые теперь стали беженцами, превратили свои театры в бомбоубежища, взяли в руки оружие или водят автобусы, чтобы доставить медикаменты и продукты питания пострадавшим после обстрелов. В нашем американском сообществе собирают деньги, отправляют Украине помощь, выясняют, как принять украинских беженцев. Как художественный руководитель театра Arlekin Players, который я основал вместе с иммигрантами из бывшего Советского Союза, я ищу новые способы осветить наш человеческий опыт».

С начала беспрецедентной войны в Европе прошло 4 года. Чехов, где ты?

***

Новый спектакль Д. Крымова “Дядя Ваня”. Нью-Йорк апрель 2026 Фото Татьяна Бородиной